Правды нет… Ей могут быть лишь иллюзии

Глава 5. Времена

Время шло. Шло оно неумолимо. Время, как известно, имеет возможность идти с разной скоростью. И не при чем тут Эйнштейн со своей теорией относительности. Время – продукт работы нашей психики. Оно способно замедляться в те моменты, когда мы чего либо выжидаем, тогда когда хочется, чтоб оно, время, пролетало как можно быстрее. А оно живет своей, отдельной жизнью, где-то там, но только не с нами. Назло, когда тебе хотелось бы продлить лучшие минуты твоей жизни, счастливые минуты – время летит с огромной скоростью. Складывается такое чувство, что оно куда-то спешит. Да, наверняка не куда-нибудь, а именно навстречу новым черным полосам в жизни, минуя белые полосы как штакетник в заборе. Как удивительно устроено это бесполое, мало того – лишенное физического тела явление.

Время шло, мы закончили университет. Как это было? Как страшный сон, скажут сейчас некоторые студенты. Нет, студенчество было лучшими годами нашей жизни, и пролетели эти года довольно быстро. Каких то 5 лет и все, тебе 22, позади все юношество, потраченное на учебу. А что взамен? Синяя корка с калькой на которой запечатлены балльные оценки твоего труда. И время не вернуть, не обратить его вспять. Именно оно во всем виновато – злосчастное времечко, которое мы пытались остановить. Наверняка каждому студенту известна ситуация. Ночь. Завтра зачет, а выучены только пара лекций из пятидесяти имеющихся по предмету. И как хотелось лечь спать, выспаться вдоволь, а уж потом доучить все остальное. И все это надо было осуществить за одно шестичасовую ночь. Час ночи, два, три, четыре, пять утра, шесть, надо в душ, поесть, электричка. А как в такие минуты хотелось остановить время, ну, или, хотя бы заставить идти его медленнее. Так и теперь, студенческие годы пролетели и мы, как и наши родители, с улыбкой на лице отзываемся о наших университетских годах.

Он был другим. У группы, с которой учился, он не вызывал практически ни каких недоумений. Разве что два пункта: им было не понятно, как он умудрялся раньше всех сдавать курсовые по спецпредметам и защищать лабораторный практикум; почему на него нападало оцепенение, а рот непроизвольно открывался при виде симпатичного спортивного паренька с голым, ну иногда и с закрытым торсом? Если со вторым вопросом многие кое-как смогли его понять, то первый так и остался для них загадкой.

Он вбил себе дурную «идею фикс» - какое то странное придуманное понятие, не существующее в природе – «лучший ученик кафедры». Цели оправдывали средства, и как ни странно – он стал им. Ранее такого не бывало, именно «лучший ученИК», ведь молодые люди на кафедре имелись в небольшом количестве, да и учились не ахти, зато ценились на вес золота. А он – другой, или это его призвание. Иначе это ни как не назвать. Одно ясно, – он им стал и его гордости и тщеславия не было предела. Его самооценка, было, подлетела во сто крат, а может и в тысячу. Красного диплома он не получил, ведь по самым главным дисциплинам высшей школы, воспитывающим в человеке познание мира сего – высшей математике и философии у него стояли «уд». Красный диплом? А зачем? Ведь еще в школьные годы он уяснил, что оценка – есть личное отношение преподавателя к учащемуся и только, но уж никак не показатель знаний. Причем тут время? Так оно везде!